Вспоминает Ольга Рожманова*:


Как я сейчас понимаю, главной воспитательной доктриной Ирины Павловны и Ивана Ефимовича было научить детей любви к прекрасному окружающему миру, любви к знаниям, и, что самое главное, – друг к другу. И это действительно им удалось. С тех пор мир для нас стал намного шире, но и сейчас самые близкие и верные для нас – школьные друзья.


Главной чертой Ивана Ефимовича была справедливость. Я не помню случая, когда бы он специально вызывал родителей, чтобы рассказать о наших проказах или упрекнуть их за наше плохое воспитание или успеваемость. Он воспитывал нас сам, умея несколькими точно сказанными словами заставить задуматься над тем, что было необходимо именно в то время. Иван Ефимович никогда не имел любимчиков или «последних». Это была очень ценная черта воспитателя. Мы все были одним коллективом, и все любили друг друга.


Главным девизом, под которым нас воспитывал Иван Ефимович, было: «Не пищать!» - из «Педагогической поэмы» Семена Макаренко – и мы очень старались всегда следовать этому девизу.


Иван Ефимович, будучи сам очень организованным и энергичным, пытался и нам привить эти же качества: Звонок. Резко открывается дверь - Иван Ефимович стремительно входит в класс. Энергичное приветствие – и вот уже кто-то на доске пишет слова, кто-то рассказывает текст, а кто-то исправляет ошибки, сделанные этими двумя. Перекрестные вопросы-ответы – и весь класс работает. «Десять иностранных слов в день!» – от этого требования Иван Ефимович не отступал никогда, хоть дождь, хоть снег, хоть камни падают с неба. И нужно сказать, что это дало свои результаты. В школе Иван Ефимович обучал меня французскому языку, но после поступления в институт мне пришлось перейти на английский. Когда много лет спустя я попала во Францию, то с удивлением обнаружила, что в моей памяти всплывают слова, которые я не использовала много лет и которые были заложены именно в школе. Это дало мне возможность понимать французский язык и общаться с коллегами.


Особое место в нашей душе занимают воспоминания о походах на остров Казачий. Это сейчас звучит обыденно: пошли в поход на уикенд или купили путевку в турагенстве. Тогда ничего такого и в помине не было. И только теперь я понимаю, какую смелость и решительность нужно было иметь, чтобы собрать нас – 20-30 парней и девчат – и от Киева пешком, а где и вплавь добираться до чудесного необитаемого островка, который мы назвали Казачий. Понятно, что никаких рюкзаков или палаток у нас не было – были торбочки с кое-какой едой, а вместо палаток мы строили шалаши из веток и травы. С собой несли два ведра – для каши и для чая. На костре варили казацкую кашу или суп, но сыпали туда все, что у кого было, и с дымком съедали все, сколько бы не сварили. Ели, лежа у костра. Встать не имели сил. Могли только откатиться. Чай варился из всяческих ягод и трав, которые росли неподалеку, и он был намного вкуснее, чем самые изысканные нынешние чаи. Кроме этого, мы плавали, ловили рыбу, играли в футбол, выпускали газету «Под дубом». Это было очень интересно и необычно.


А Иван Ефимович умел словно невзначай обратить наше внимание на белые лилии на озерной глади, на дрожание листьев перед грозой, кружево веток на фоне голубого неба… Тогда мы не знали, что наш учитель тонкий лирик, чудесный поэт, и только через много лет мы найдем в сборниках его стихов те высокие слова и образы, которые теснились в нем всю жизнь. Таким он видел окружающий мир и таким он пытался его нам показать.


Но самым главным и наиболее волшебным и таинственным временем был вечер: сумерки обступали наш костер, звезды опускались ниже, мы придвигались ближе к огню и друг к другу и окунались в прекрасный мир поэзии. Поэзией было не только то, что читала нам Ирина Павловна (а читали мы «Кобзарь» Шевченко, стихи Пушкина, Лермонтова, Фета, запрещенного тогда Есенина…), а именно ощущение присутствия в этом романтическом и божественном мире. Мы сами становились какими-то другими, в нас открывались неизвестные чакры, благодаря которым возникало шестое и седьмое чувство – чувство прекрасного мира, добра, любви. Это не просто красивые слова. Я абсолютно уверена в том, что все мы это чувствовали, и у многих из нас осталась на всю жизнь потребность во всем этом…


Невероятно успешным был наш театр! Наши спектакли собирали всю школу, родителей, учителей и вообще пол Боярки. Ставили мы, в основном, пьесы Островского. А каким чудесным Несчастливцевым был Ю.Гуменюк, а Счастливцевым - Ю.Вахмянин в «Лесе»! Все пьесы, которые ставили, мы знали на память. Сами делали декорации (Иван Ефимович прекрасно рисовал!), шили костюмы… А счастливые минуты репетиций остались в памяти навсегда.


Об Иване Ефимовиче невозможно говорить, не упоминая Ирину Павловну. Ирина Павловна Коваленко… Это не просто наша учительница русского языка и литературы, классный руководитель нашего десятого класса. Это человек, который – без преувеличения – определил наш нравственный путь на всю жизнь. Сейчас я часто думаю, как это все происходило, какие биологические поля, какие душевные потенциалы формируют человеческий коллектив, взаимоотношения, общность чувств и мыслей? Ирина Павловна знала эти секреты. Казалось бы, без малейшего усилия она могла, как экстрасенс, вложить в головы ученикам высокие мысли, взгляды, стремления. Когда Ирина Павловна входила в класс, невысокого роста, всегда уравновешенная и спокойная, мы все замирали, так как даже представить себе не могли, что можем чем-то ее опечалить. Мы сидели, впиваясь взглядом в ее лицо. Уроки часто были нестандартные: Ирина Павловна читала нам вслух стихи или отрывки из произведений – в старших классах это была, в основном, классика. И вот теперь я понимаю, почему Ирина Павловна нам читала сама. Она хотела нам дать намного больше в понимании героев и событий, чем это было в стандартной школьной интерпретации. Она умела сделать паузу и так на нас посмотреть, что слова становились лишними, и мы всё всегда понимали правильно. Уроки Ирины Павловны – это была какая-то магия. Каждый урок был обращен к нашим душам и личностям. Это был урок-общение, урок-раздумье. Он был направлен на решение серьезных жизненных проблем. Ирина Павловна умела поднять нас выше нашего возраста и развития, пробуждала в нас то, что только начинало созревать. Классические литературные образы давали исключительно большие возможности донести до нас именно те моральные глубины, до которых могли подняться гении слова, расставить акценты именно на тех словах или поступках героев, которые мы должны были воспринять как единственно правильные жизненные постулаты.
______________
* Учениця подружжя Коваленко, кандидат біологічних наук, випускниця 1953 року